Как я дружил с В. Н. Плучеком

В 1962 году на обсуждении спектакля «Дракон» несколько слов в мою защиту произнес главный режиссер Столичного театра сатиры Валентин Николаевич Плучек. Я плохо сейчас помню спектакль, но отлично — как жарко и страстно гласил об этом студенческом сочинении Плучек.

Спустя некое время Валентин Николаевич видел меня на сцене Столичного театра миниатюр в произведении, которое Как я дружил с В. Н. Плучеком именовалось «Веселый склероз». На мне был надет дамский чепчик, и я с суровым видом гласил забавные фразы, написанные очень специфичной писательницей Музой Павловой. Миниатюра «Веселый склероз» играла на сплошном смехе, она была поставлена мною, и в тот вечер, когда В. Н. Плучек посетил наш театр, я подменял Как я дружил с В. Н. Плучеком заболевшего актера. Это вышло посреди 1964 года, после этого я еще некое время работал в Студенческом театре, а в первых числах 1965 года был зачислен в штат Столичного театра сатиры.

Плучек пригласил меня в труппу с правом попутно заниматься режиссурой. Мне, не очень везучему артисту Театра миниатюр, было лестно получить 95 такое приглашение Как я дружил с В. Н. Плучеком, и, невзирая на это, я сделал на уникальность успешный и в высшей степени принципиальный для моей следующей жизни поступок — отказался работать артистом. Я попросил дать мне возможность заниматься хоть какой предварительный режиссерской работой, но гримироваться рядом с артистами Театра сатиры я ужаснулся. Не всегда испуг в нашей жизни кладет Как я дружил с В. Н. Плучеком пятно на репутацию. В этом случае я поступил в высшей степени дальновидно.

Приход юного, никому не известного режиссера в прославленную столичную труппу — само по себе явление драматически острое, сопряженное с небезопасными и непредотвратимыми конфликтами. А если это еще совершенно не режиссер, а всего-навсего никому не узнаваемый полуэстрадный Как я дружил с В. Н. Плучеком актер с режиссерскими претензиями — дело практически обреченное. Я это сходу сообразил и попробовал ослабить тот вероятный удар, который должна была в какой-то момент произвести по мне сложившаяся, закаленная и уверенная внутри себя труппа. Удара, естественно, я на сто процентов не избежал, но в значимой степени его ослабил. Решение это Как я дружил с В. Н. Плучеком было мудрейшим. Его дал подсказку мне мой внутренний глас. Это была его самая везучая акция. В предстоящем он не раз меня подводил — давал подсказку разную ерунду, — но в тот исторический для меня момент внутренний глас сработал точно.

Очевидно, я не желаю сказать ничего отвратительного в адресок коллектива Театра сатиры Как я дружил с В. Н. Плучеком (после фуррора «Доходного места» — спектакля, поставленного мною в 1967 году, я ощутил со стороны моих коллег самые добрые чувства, товарищескую поддержку, внимание), но начало репетиций с ведущими артистами, естественно, было связано с известным напряжением.

Валентин Николаевич стал тем человеком, который совсем вывел меня на режиссерскую орбиту, подставил щедрое плечо Как я дружил с В. Н. Плучеком, посыпал его канифолью, произнес «Ай!» и толкнул меня в новое и красивое дело, 96 позже еще кликнул вдогонку «Держать!» и вправду посодействовал удержать в руках эту очень зыбучую и почти во всем таинственную профессию.

Валентин Николаевич просветил меня по ряду животрепещущих вопросов театрального строительства, отдал несколько сверкающих уроков режиссуры, как такой Как я дружил с В. Н. Плучеком, также режиссерской стратегии, стратегии, коснулся вопросов теории, обучил неким режиссерским хитростям, показал, как следует производить художественное управление и как делать вид, что его осуществляешь. Ведь всегда его (управление) производить нереально. Это искрометно обосновал Л. Н. Толстой на примере Кутузова.

Когда ситуация с современным репертуаром приближалась к критичной отметке Как я дружил с В. Н. Плучеком — а такое в жизни головного режиссера случается временами, — Валентин Николаевич показывал поразительную мобильность. Чем труднее становилась жизнь, тем большее вдохновение он испытывал. И так всякий раз. Выслушав от театрального начальства все претензии в собственный адресок, он мог неприметно перевести взор на меня, и этот взор означал: «Внимание, атакую!» Мой преподаватель Как я дружил с В. Н. Плучеком совершал маленький «разбег» и наносил собственный 1-ый удар по комиссии министерства либо главка.

— Левый марш! — внезапно выкрикивал он, поначалу зажмурившись, а позже обширно открытым взором гордо панорамируя по насторожившимся лицам. Его глаза равномерно возгорались лихорадочным блеском, движения получали упругость, и через мгновение уже казалось, что это никакой не Валентин Плучек Как я дружил с В. Н. Плучеком, а само мало сам Эрнст Буш. — Левый марш! Левый! — или пояснял он, или имитировал барабанную увертюру.

Плучек дарил людям блистательную импровизацию на тему грядущего, типо зарождающегося спектакля, 97 применимого сходу ко всем юбилейным датам. Задачки перед Мастером стояли непростые: выиграть время, снять репертуарное напряжение. Обе задачки решались Как я дружил с В. Н. Плучеком с присущим ему блеском. Невзирая на сравнимо нередкое употребление этого наименования, «Левый марш» в то время создавал всякий раз воспоминание близкое к нокдауну. Грозные и требовательные лица не просто расплывались, а напрочь и навечно утрачивали критичный запал.

Мне тоже очень хотелось придумать себе таковой же «Левый марш!», я старался Как я дружил с В. Н. Плучеком подражать Мастеру, но длительное время вызывал только снисходительную жалость заместо того вихря чувств, что поднимал практически в хоть какой ситуации мой учитель.

Я проработал в Столичном театре сатиры восемь лет, и все эти годы были для меня заполнены очень различным общением с Валентином Николаевичем. Мы даже прогуливались в гости друг Как я дружил с В. Н. Плучеком к другу, занимались обоюдными розыгрышами, а в один прекрасный момент после ужина в ресторане «София» взяли и уехали непонятно для чего в Ленинград, просто так, чтоб проверить себя, можем ли мы отважиться на глупый поступок либо уже не можем. Смогли.

В течение восьми лет меня покоряла его разносторонняя Как я дружил с В. Н. Плучеком даровитость, я находился и, возможно, нахожусь до сего времени под очень сильным его воздействием, осознанно и неосознанно подражаю ему и нередко на уровне мыслей советуюсь. В Плучеке раз в секунду ощущался прирожденный фаворит, блестящий режиссер, эрудит, но, не считая того, и мало игрок, человек радостного, даже авантюрного характера.

В один прекрасный момент Как я дружил с В. Н. Плучеком в так именуемую эру застоя мы шли с Валентином Николаевичем по улице Горьковатого, телевидение еще не демонстрировало большим планом ведущих режиссеров страны, никто его, естественно, не 98 узнавал, и он держался забавно и свободно. В большинстве случаев при схожих прогулках, которые я очень обожал, он с упоением говорил Как я дружил с В. Н. Плучеком мне о собственной довоенной студии, о собственном учителе Вс. Э. Мейерхольде, говорил необычно и остроумно. Проходя мимо магазина «Эфир», мы стали очевидцами вялого уличного инцидента, который равномерно ужесточался и зарастал зрителями. Некий странноватый человек с авоськой тихим, обиженным голосом пробовал что-то разъяснить шоферу такси, не давая ему захлопнуть Как я дружил с В. Н. Плучеком дверцу. На заднем сидение уже устроились пассажиры, недоумевающе переглядываясь и посмеиваясь над чудаком, который с каждой секундой все в большей и большей степени гневил водителя. Чудак тихим голосом, но упорно утверждал, что пассажиры просочились в такси нелегально, а очередь его, и потому ехать в машине должен он. Мы с Плучеком Как я дружил с В. Н. Плучеком непроизвольно замедлили шаг. Шофер взял очень резкую нотку, собравшиеся зрители уже начали отпускать саркастические высказывания в адресок чудака, как вдруг Плучек спросил:

— Марк, можешь поменять ситуацию?

— Как?

— Вот так, чтоб пассажиры вылезли, а чудак с авоськой занял бы их место в машине.

Я помыслил, послушал клики шофера, возгласы зрителей Как я дружил с В. Н. Плучеком, говорю:

— Нереально.

Плучек гласит:

— Не прав. Естественно, дело сложное, но в принципе драматургию этого инцидента поменять может быть.

Я говорю:

— Не верю.

Он гласит:

— Смотри.

Я смотрю. Мастер совершает маленький разбег — и, к моему изумлению, кидается прямо в пекло. Участники инцидента тотчас испытывают некое замешательство, 99 так как Как я дружил с В. Н. Плучеком Мастер начинает сразу гласить много страстных слов — поначалу в адресок водителя, позже всем собравшимся.

Отмечу сходу: Мастер очень ловко сыграл на плутоватом виде 2-ух посмеивающихся пассажиров с большенными темными усами. Нагловатый хохот этих людей он использовал в качестве первого тезиса, интенсивно повлиявшего на новейшую драматургию инцидента. Этим тезисом Мастер устранил Как я дружил с В. Н. Плучеком брутальную позицию любопытствующих зрителей. Люд как-то не так чтоб совершенно притих, но все-же озадачился, а Мастер страстным образом, вроде бы не помня себя, указал на умеренную авоську в руках у чудака. Это был сильный, хотя и завуалированный соц мотив, так как умеренная авоська по контрасту с преуспевающим Как я дружил с В. Н. Плучеком видом 2-ух нахальных пассажиров занесла элемент некого коллективного раздумья. У шофера позиция вообщем приметно ослабела, и он скоро «вырубился» из конфликта, заняв нейтральную позицию: мол, мне все равно, кого везти, пусть решают пассажиры, это их дело, а не мое. Мастер, сделав новый заход, постарался представить шофера как собственного давнешнего Как я дружил с В. Н. Плучеком единомышленника — он выдвинул тезис о рабочем человеке, умеренном и ординарном, который честно отстоял очередь на такси, а сейчас не может этой очередью пользоваться, так как есть у нас еще, к огорчению, люди, которые третируют не только лишь простой вежливостью, да и ощущают себя иногда безнаказанно. «Это мы сами повинны Как я дружил с В. Н. Плучеком, что они так себя ведут», — произнес он и открыл заднюю дверцу, чтоб подробнее проанализировать идейно-социальную базу 2-ух пассажиров, вина за которых полностью ложилась на всех нас.

Я ждал сильной ответной атаки и даже усомнился в вероятной победе Мастера. Я принял во внимание возможную запальчивость пассажиров, развалившихся на Как я дружил с В. Н. Плучеком заднем сидение, их природный характер, 100 момент очевидного общественного унижения, но я ошибся. Возможно, большой преступный опыт, скопленный плутоватыми субъектами, также отлично развитая интуиция посодействовали им правильно просчитать ситуацию. Они оценили изменившееся настроение толпы, вероломный переход шофера на нейтральную позицию. У их был момент некого темного промедления, как в зарубежном остросюжетном Как я дружил с В. Н. Плучеком кинопроизведении, когда персонаж, жующий жвачку, решает про себя: «Стрелять либо не стрелять?» Субъекты, вылезшие из такси, затратили несколько томительных для меня мгновений на дополнительную оценку Мастера и его способностей. Но Мастера это не смутило, он не стал скрывать собственных способностей — продолжал бушевать, очевидно поднимая людей на какое-то огромное Как я дружил с В. Н. Плучеком и суровое дело. И хотя люди у нас тотчас медлительно принимают решения, субъекты додумались, что решение может быть принято. Не проронив ни одного слова, они подозрительно стремительно удалились от автомашины, как удаляются проигравшие мафиози и другие отрицательные персонажи забугорного киноискусства. После их ухода Мастера посетил соц оптимизм, он даже обнял Как я дружил с В. Н. Плучеком чудака с авоськой и посодействовал собравшимся отрадно оценить то, что в конце концов случилось. Он произнес, что так будет сейчас со всеми… кто у нас станет садиться без очереди в такси.

Когда машина отъехала, люд даже не сходу разошелся, а некое время к тому же безмолвствовал. Во Как я дружил с В. Н. Плучеком время этой паузы к Мастеру приблизился один задумчивый человек и произнес приветливо, но довольно звучно:

— Все-же вам, товарищ Плучек, не нужно было при всем этом так беспокоиться!

Здесь все додумались, что перед ними Плучек, и стали с облегчением расходиться, а сам Валентин Николаевич жутко смутился, надвинул на глаза кепку и Как я дружил с В. Н. Плучеком стремительно увлек меня в подвернувшийся переулок. Мы 101 уходили с ноля боя «огородами», так как факт опознания личности Мастера очень смутил, позже рассмешил и даже обременил задачей.

Это был тот редчайший, но очень нужный вид проф деятельности художественного управляющего, который не преподается в театральных учебных заведениях. Таковой дисциплины в Как я дружил с В. Н. Плучеком учебных планах пока нет, но она нужна. Одному поменять настроение многих людей, уже настроенных обратным образом, — задачка очень интересная. Режиссеру нужно обладать схожей заразительностью, развивать внутри себя контактность, волю, спортивный азарт в купе с умением отлично и хорошо гласить, увлекать людей за собой, также показывать некое радостное приемущество над Как я дружил с В. Н. Плучеком артистичной массой. Фавориту это нужно.

Все это Плучек умел делать здорово и аппетитно. Он обладал восхитительным чувством юмора и умением иронизировать над самим собой. Пишу это в прошедшем времени не поэтому, что считаю, что В. Н. Плучек утратил эти свойства, — просто я описываю очень личные чувства, которые посещали меня сравнимо издавна Как я дружил с В. Н. Плучеком, в период наших плотных творческих и товарищеских контактов.

Валентин Николаевич отлично знал, чем живут актеры, ощущал все перепады актерских настроений, всегда одерживал верх в всех спорах и всегда по-разному — то брутальным темпераментным напором, то тихо, при помощи одной только эрудиции, время от времени способом лирического Как я дружил с В. Н. Плучеком отступления, время от времени (и очень нередко) развеселой встречной контратакой — дерзкой, внезапной, забавнй.

Он поведал мне почти все об артистах, чего я сам, артист, не очень осознавал. Растолковал, что психика у их не очень устойчивая: могут ни с того ни с этого 102 закусать. Если сморщить нос и приблизиться к Как я дружил с В. Н. Плучеком пасти, может сработать рефлекс — и тот, кого ты всю жизнь гладил, а он при всем этом умиротворенно мурлыкал, — перекусит для тебя сонную артерию. Будет позже страдать, но перекусит, не утерпит. Ссориться с артистами нельзя, тупо, они как малыши, их нужно обожать и всегда ставить для их отличные спектакли, так как нехороших Как я дружил с В. Н. Плучеком они не прощают. Может сработать тот же рефлекс. Время от времени Мастер напоминал мне опытнейшего дрессировщика, который как бы тихо заходил в клеточку, по сути был подобран и напряжен. Держал в кармашке парное мясо, а другой рукою неприметно сжимал хлыст. «Хищники» ему улыбались, виляли хвостами, но как к кому Как я дружил с В. Н. Плучеком-то из их он поворачивался спиной — тотчас издавали (время от времени непроизвольно) тихий рык, а некие, самые плотоядные, даже тайком облизывались.

Следя за Мастером в период его вдохновенных репетиций, радостных импровизаций, также в периоды не настолько действенные, я равномерно понимал, сколь трудна и напряженна миссия человека, возглавляющего театр. Я Как я дружил с В. Н. Плучеком нередко лицезрел, как актеры одномоментно меняют свои экзальтированные ухмылки на недовольные и подозрительные улыбки. Отношения головного режиссера и труппы сотканы из несметного числа укрытых и очевидных конфликтов. То, что судьба артиста (во всяком случае, так ему нередко кажется) полностью и вполне зависит типо от неустойчивого и вздорного человека (таким Как я дружил с В. Н. Плучеком представляется артисту практически каждый главный режиссер), не может не вызывать в артисте укрытого либо очевидного негодования. Вправду, очень почти все (неприемлимо почти все) зависит в театре от состояния здоровья его художественного фаворита, от особенностей его нрава, от работы его мозга, от потаенных устройств его подсознания, что ведают Как я дружил с В. Н. Плучеком вдохновением, и т. д. Рядом могут быть хорошие мозги, но они, объединившись, «общим 103 умом» спектакля не поставят, большинством голосов новейшей театральной идеи не выдумают, даже мизансцены солидной не сделают.

Главный режиссер, сейчас почаще — художественный управляющий, повсевременно живет под пристальным наблюдением, каждый его шаг, каждое движение дискуссируется длительно и всесторонне, вокруг его реальных Как я дружил с В. Н. Плучеком и несуществующих мыслях, поступков, целей неистовствует бурное море театральных и околотеатральных суждений, часто вздорных, глуповатых и даже клеветнических. Он и его близкие нередко получают оскорбительные анонимные письма, в его квартире нередко раздаются разбойнические телефонные звонки. В какие-то таинственные моменты в жизни практически каждого театрального организма маленькие, чуть Как я дружил с В. Н. Плучеком приметные человеческие недовольства — обыденный дежурный фон раздражения, вдруг взрывается и выходит из всех и всяческих берегов. Так время от времени внезапно, ввиду возникновения пятен на солнце, вдруг плодится мошкара. Почему? Непонятно. Бывают какие-то таинственные циклы на нашей планетке, ну и у каждого отдельного человека бывают пассивные и Как я дружил с В. Н. Плучеком активные деньки. Тяжело точно проанализировать все начальные этого процесса, но в некий момент управляющий театра вдруг подвергается дружным и чувствительным ударам со стороны всех, кому он попадается на глаза либо на язык. На него вроде бы объявляется отстрел. Время от времени, правда, дело ограничивается только покупкой лицензий, а сам Как я дружил с В. Н. Плучеком отстрел переносится на последующий квартал либо даже год, время от времени в театре слышится только легкая пристрелка, время от времени предупредительные выстрелы в воздух, а время от времени дело, как досадно бы это не звучало, идет на решительное ликвидирование.

Один таковой ужасный момент в жизни Плучека я следил Как я дружил с В. Н. Плучеком. Но он выстоял, прекрасно, гордо. Никаких маленьких движений, никакой суеты — держался, как и подобает Мастеру, показал, что по натуре 104 собственной — фаворит, и это оценили все, в том числе и лица, закупившие лицензии. Оценили и запомнили. Разрушительная энергия, бродившая по театру, помнится, вышла через какие-то другие клапаны. В театре время от времени Как я дружил с В. Н. Плучеком такая энергия появляется как шаровая молния, ее нужно непременно куда-то пристроить чтоб она кое-где «шарахнула» в неопасном месте (либо подорвала кого-нибудь другого, кого не жаль).

Плучек соткан не из 1-го только сахара. Я на него злился много и нередко. Время от времени по делу, а Как я дружил с В. Н. Плучеком время от времени — так как сам тоже не сахар. Он от всей души обрадовался успеху моего «Доходного места». Я сдавал ему предварительный прогон спектакля в выгородке, и он произнес в присутствии труппы много хороших слов в мой адресок, произнес, что в Москве появился очередной суровый режиссер. Позже Как я дружил с В. Н. Плучеком он инициативно боролся с недоброжелателями этого спектакля, с его активными противниками, борьба кончилась нашим поражением, на Хемингуэй в свое время растолковал нам, что бывает победа в поражении, и я этим утешаюсь по сию пору. После сдачи спектакля Главному управлению культуры Плучек кратко подвел итоги проделанной работы и произнес:

— Марк, ты Как я дружил с В. Н. Плучеком прорвался. Иди за шампанским.

Позже он мне замечательно растолковал причину моего фуррора приблизительно через месяц.

— Да, — произнес он, — прорвался, так как невежда. Ни черта не читал. Островского не знаешь, ничего в его театре не смыслишь, познания вообщем у тебя поверхностные, черный ты человек!..

Я поначалу очень обиделся, но лет через Как я дружил с В. Н. Плучеком несколько сообразил, что какая-то толика правды в злом монологе у Мастера присутствовала. Я пришел в проф искусство из Студенческого театра, и популярная доза отчаянного нигилизма во мне посиживала. Безусловно, если б я дал, скажем, лет 10 исследованию 105 А. Н. Островского, сличал бы его тексты с предварительными вариациями и писал бы Как я дружил с В. Н. Плучеком монографии о его пьесах, — никакого бы «Доходного места» в Театре сатиры я не поставил.

А в тот дальний момент мой Островский театру очень понадобился. Плучек сделал ряд сверкающих, смелых спектаклей, и акции театра резко поднялись. «Доходное место» отлично вписалось в эту волну подъема. Театр сатиры, не отягощенный Как я дружил с В. Н. Плучеком еще «Кабачком 13 стульев», переживал период эстетического и умственного взлета.

Посреди спектаклей, поставленных В. Н. Плучеком, есть такие, что продолжают жить в моей памяти и, я подозреваю, продолжают каким-то образом развиваться во времени и пространстве.

Гоголь когда-то увидел, что мертвые не уходят, мертвые остаются с нами и продолжают Как я дружил с В. Н. Плучеком вмешиваться в наши дела. Спектакль В. Н. Плучека «Дамоклов меч» по пьесе Н. Хикмета издавна погиб, остались средние непонятные фото и некие похвальные, но не очень глубочайшие строчки об этом сценическом явлении конца 50-х годов. А у меня в каких-либо далеких закоулках памяти продолжает тихо свистеть чуть слышная и Как я дружил с В. Н. Плучеком странноватая музыка, сочиненная Родионом Щедриным, высвечиваются красивые геометрические объемы декораций со известным рисунком Пикассо. И еще медлительно колышутся жуткие маски-кошмары.

Спектакль во всех собственных компонентах был авангардным. Забавно, что в моем теперешнем ощущении он не утратил собственного авангардизма, хотя я, естественно, понимаю, что многие его построения выглядели бы Как я дружил с В. Н. Плучеком сейчас наивно, но подлинное явление искусства продолжает свою сложную жизнь не только лишь во времени прошедшем, да и во времени реальном и, что 106 самое увлекательное, вне самого времени, кое-где высоко над ним. Я не согласен с тем, что каждое произведение искусства следует рассматривать только в неразрывной связи с Как я дружил с В. Н. Плучеком обстоятельствами той эры, когда оно рождалось. Я не желаю ревизовать никаких основополагающих представлений, но допустить наличие каких-либо исключений просто нужно, по другому будет скучновато жить, и позже, мозг человека, как выяснилось, обладает припасом поразительных способностей, совсем как бы необязательных для умеренной и рациональной потребности. Другими словами, разума в человеке Как я дружил с В. Н. Плучеком больше, чем ему нужно. (У неких, правда, меньше, чем необходимо, но это тема отдельного разговора.)

Искусство, по-моему, достаточно нередко совершает эти геройские «бессмысленные» акции, настолько нужные людскому гению. Я, к примеру, додумался, что древнеегипетская пирамида совсем не место захоронения и не монумент могуществу фараона, пирамида Как я дружил с В. Н. Плучеком египетская — прорыв людского мышления в галлактические сферы, монумент людской смелости как такой. И как ни удивительно, знаменательный спектакль тоже — прорыв. Больше всего меня в этом смысле интересует «Принцесса Турандот» Вахтангова. Я сталкивался с очень доверчивыми, даже смешными идейно-смысловыми обоснованиями этого явления в нашей театральной культуре. Почему появился этот спектакль? Зачем поставлен Как я дружил с В. Н. Плучеком? На 1-ый вопрос еще можно кое-как ответить, кое-что изучить и распознать некие процессы, которые подготовили рождение шедевра. На 2-ой вопрос — если спектакль является событием в искусстве — ответить единой формулой, серьезно и совершенно точно нельзя.

Я не желаю сказать, что спектакль «Дамоклов меч» в постановке В. Н Как я дружил с В. Н. Плучеком. Плучека — основополагающая веха в мировом театральном искусстве. Но для меня лично, для моего внутреннего мира — это суровое мгновение. 107 Для нашего театрального строительства — эффективное, резкое, темпераментное обновление сценического языка. Здесь сходу в дискуссию вступает хор долгожителей, которые повторяют обычно зло и упорно: «Это уже было, было, было. Это мы Как я дружил с В. Н. Плучеком все лицезрели, видели». Спорить с ними трудно и даже глупо, но охото, охото, охото!.. Только кажется, что можно что-то повторить. Повторить на сцене ничего нельзя. (И в жизни — тоже.) Спектакль — для простоты рассуждений будем осознавать под этим словом не ремесленную поделку, ненадобную зрителю, а высочайший акт театрального искусства, — таковой спектакль Как я дружил с В. Н. Плучеком повторить через некоторое количество лет нельзя. Очень почти все поменяется в жизни и в психологии зрителя, очень многие эстетические сигналы будут восприниматься совсем по другому, чем воспринимались людьми в момент их изобретения. Заслуги театра и синематографа в стиле ретро — убедительное тому подтверждение. Можно манипулировать с некими Как я дружил с В. Н. Плучеком смешными эстетическими обозначениями прошедших лет, но непременно используя весь утонченный арсенал сегодняшних средств театрального и синематографического воздействия. Пойдите в кинозал, поглядите кинофильм производства 1950 года — не пойдете! Естественно, по телеку какую-нибудь возлюбленную с юношества комедию можно поглядеть, и даже с радостью, — но это уже другое дело, другой (достаточно непростой) принцип восприятия и Как я дружил с В. Н. Плучеком вообщем другой случай. А сделать сейчас спектакль, как делал величавый Мейерхольд, — нереально, так как это никому не надо.

Когда о именитых спектаклях Плучека «Баня» и «Клон» некие недоброжелатели гласили, что это они уже лицезрели, так как все это было у Мейерхольда, я всегда спорил в особенности Как я дружил с В. Н. Плучеком остервенело, так как сам не лицезрел ни 1-го спектакля Мейерхольда, и это мне присваивало силы.

108 В. Н. Плучек вкупе с С. И. Юткевичем и Н. В. Петровым произвели серьезнейшую акцию в нашем театральном строительстве: в 1954 году на сцене Театра сатиры появилась «Баня» Владимира Маяковского. Это было довольно «инородное тело» в Как я дружил с В. Н. Плучеком театральной жизни Москвы. «Метеорит», залетевший из космоса, с неведомым строением вещества. После генеральной репетиции, но рассказам свидетелей, на театр опустилось тревожное чувство будущего провала, многие умные люди не понимали, как к этому спектаклю относиться. (Кстати, один из личных симптомов при рождении шедевра).

Когда я лицезрел «Баню», как раз заканчивая Как я дружил с В. Н. Плучеком ГИТИС, не скажу, что пришел от нее в экстаз, я быстрее задумался, поточнее, озадачился (задумывался я тогда совершенно плохо). Озадачился и как-то растерялся. А худрук моего курса Иосиф Моисеевич Раевский, который не мог терпеть все формалистические изыски во всем мировом искусстве, произнес мне, что это превосходный спектакль, и Как я дружил с В. Н. Плучеком я отправился прорываться на него во 2-ой раз.

Со второго раза суровое искусство воспринимается лучше. Это отлично знали те члены цензурных комиссий, что прогуливались принимать наши новые спектакли.

— Вот видите, уже стало лучше, — гласили они на 2-ой, повторной сдаче, даже если мы не производили в спектакле никаких существенных конфигураций. Почему Как я дружил с В. Н. Плучеком так? Привыкали. Равномерно оценивали элементы нового театрального языка, новые интонации, ритмы, новые режиссерские и сценографические идеи. Раздражение сменялось вниманием, внимание — сопереживанием.

Но спектакль вправду раз от разу может становиться лучше, если он сорганизован на доброкачественной драматургической базе при скрупулезной и вкупе с тем свободной режиссерской разработке. Свободной в смысле оставленного Как я дружил с В. Н. Плучеком места для следующих актерских импровизаций, для грядущего движения.

109 Будучи верным учеником Мейерхольда, В. Н. Плучек разработал некие его теоретические заповеди. Разработал азартно, забавно, с осознанием всех изменившихся настроений и вкусов.

Сценическое открытие нельзя повторить через пару лет, так как зритель не будет относиться к нему как Как я дружил с В. Н. Плучеком к открытию. А многие спектакли Плучека поражали и поражают собственной новизной. На моих очах происходила плодотворная работа с Александром Трифоновичем Твардовским. Валентин Николаевич набрасывал время от времени очень достойные внимания (безумные) планы будущих режиссерских сочинений, на воплощение которых, возможно, недоставало сил, времени, средств, сковывала жанровая специфичность театра, может быть, скапливалось некое утомление Как я дружил с В. Н. Плучеком от неизменного риска. Может быть, не хватало и надежных служащих.

Думаю, что мысль современного музыкального спектакля на драматической сцене почти во всем принадлежит Плучеку. Очевидно, не вообщем, а на определенном историческом отрезке. Он издержал много сил на музыкальное оснащение собственного театра, на поиски современных сценических музыкальных построений, хотя подозреваю Как я дружил с В. Н. Плучеком, что сил было истрачено все-же недостаточно и, может быть, ошибкой была ставка на большой, очень обычный и средний по качеству театральный оркестр. Но я в первый раз услышал, как могут существовать вкупе с музыкой драматические актеры, и ощутил заразительность этого единения.

В «Женском монастыре» — спектакле, построенном, к Как я дружил с В. Н. Плучеком огорчению, на эстрадной драматургии, — Театр сатиры впритирку приблизился к какому-то новенькому театральному существованию, к какому-то иному сценическому миропониманию. Анатолий Кремер — главный дирижер и музыкальный управляющий театра — практически перевел организационную и творческую работу с юными актерами на суровые проф 110 рельсы, но последнего, решительного шага сделать все-же не смог Как я дружил с В. Н. Плучеком. Не сумел? Не возжелал? Не условился с Плучеком?.. Не знаю. Может быть, сам Мастер не имел на этот счет суровых целей, так как музыка в Театре сатиры хотя и зазвучала звучно, но как-то с оглядкой на заслуги 30-х годов. А стояли 50-е, позже постучались 60-е Как я дружил с В. Н. Плучеком, и в британском городке Ливерпуле ненавистные до этого и сейчас почитаемые «Битлз» уже подарили миру новейшую волну музыкальных чувств.

И все-же Театр сатиры, ведомый Мастером, с большой толикой озорства намекнул театральному миру, чем может быть сейчас музыкальный спектакль на сцене драматического театра и как его жаждут зрители. Мне произнесут: это Как я дружил с В. Н. Плучеком сделал не Плучек, а Таиров. Вспомните оперетту Ш. Лекока «Жирофле-Жирофля» на сцене Столичного камерного театра. Не желаю на данный момент вспоминать Таирова, желаю поведать про Плучека! Для меня музыка со сцены драматического театра зазвучала по-настоящему только по его команде. «А что все-таки, по-вашему, было Как я дружил с В. Н. Плучеком ранее?» — спросит меня долгожитель. «Раньше, — скажу я, — было не то. Не так. Ужаснее. (Кстати, я вправду так думаю.) В искусстве все повторяется, но всякий раз по-разному!»

«Мертвые остаются с нами и вмешиваются в наши дела». Снова захотелось поклониться Николаю Васильевичу Гоголю и поблагодарить его за то, что остался с нами Как я дружил с В. Н. Плучеком, так до конца и не разгаданный. А Всеволод Эмильевич Мейерхольд? Он вообщем не уходил от нас, даже когда мы сделали вид, что не помним такового. Он повсевременно является нам и сейчас то в одном, то в другом театре. Так как его много. Его на всех хватит Как я дружил с В. Н. Плучеком. И не раз замечал — он участвует в неких наших репетициях, биомеханических и сценографических поисках, время от времени подбадривает, а время от времени недовольно морщится и только курит. И естественно, А. Таиров, Е. Вахтангов, М. Чехов — они все 111 тоже с нами. О Константине Сергеевиче Станиславском я даже боюсь гласить — настолько не мало Как я дружил с В. Н. Плучеком о нем сказано. И позже, ведь я хоть и путано, с лирическими отступлениями, но все-же рассказываю о В. Н. Плучеке. Потому я на данный момент и попробую их как-то увязать вместе, во всяком случае, в моем, очень личном ощущении. И позже, все равно о К Как я дружил с В. Н. Плучеком. С. Станиславском мне когда-нибудь чего-нибудть сказать нужно. На данный момент, по-моему, представился как раз подходящий случай. И позже, стало признаком неплохого тона нет же ну и ввентить чего-нибудть про систему. Никто в данном случае никогда с режиссером не спорит, что принято, все соглашаются, ведь осознать, что Как я дружил с В. Н. Плучеком он имеет в виду, обычно, трудно.

Моим старательным учителям я длительно веровал на слово, что Станиславский велик, а позже вдруг поверил в это. Поверил поистине, как-то изнутри. Когда была издана четырехтомная летопись жизни и творчества К. С. Станиславского, я прочитал о том предложении, которое Станиславский получил в одном пригородном имении Как я дружил с В. Н. Плучеком. Ему предложено было сыграть сцену из «Чайки» на истинной лавке, в реальном саду, он очень обрадовался, решил прорепетировать сцену в новейшей обстановке и вдруг внезапно, начав репетировать, тормознул. Я не помню четкой цитаты, а смысл таковой: «Если рядом со мной реальная, жива листва, я должен играть как-то Как я дружил с В. Н. Плучеком по-другому, не так, как на сцене».

Эти слова произвели на меня такое воспоминание, что сейчас, когда я время от времени вижу густую зеленоватую листву, я (условный рефлекс) вспоминаю о Станиславском. Он — единственный на свете человек, который, не будучи биохимиком, увязал две сложнейшие органические системы в таком затейливо утонченном Как я дружил с В. Н. Плучеком причинно-следственном ряду и в таком поразительном 112 эстетическом ракурсе! А если пойти далее? Точнее, в оборотную сторону? Умертвить листья, поменять их цвет, покрыть их узким слоем стойкого красителя. Означает, входящий в плотное взаимодействие с ними артист должен (должен!) что-то скорректировать в собственном внутреннем и наружном актерском существовании? Если Как я дружил с В. Н. Плучеком, равномерно развивая этот предполагаемый опыт, на техническом уровне перестраивать экстерьерное место в интерьер — скажем, отделить далекие деревья прозрачной полиэтиленовой пленкой, — должен в некий момент поменяться и режим работы голосовых связок, и почти все другое.

Разумеется: современный актер должен повсевременно, сознательно — либо, лучше, безотчетно — корректировать, соотносить состояние собственного Как я дружил с В. Н. Плучеком организма с 3-мя основополагающими театральными объектами: вещественной средой, партнерами и зрителями. Актер должен чутко реагировать на конфигурации всех 3-х объектов. Должно ли это всякий раз ощущаться видимо, но законам примитивной оценки? Думаю, что нет. Но какое-то внутреннее энергетическое перестроение должно в организме актера происходить непрестанно, по другому он может Как я дружил с В. Н. Плучеком войти в полосу фальши, наигрыша, штампа. Актерский штамп — это, разумеется, воспоминание об успешном содействии со всеми 3-мя вышеупомянутыми объектами, законсервированное воспоминание о постигшем успехе. (Вобщем, фуррор может быть и чужим.)

Мыслить так и формулировать эту делему схожим образом я начал сравнимо не так давно, но появились эти чувства Как я дружил с В. Н. Плучеком у меня в театре Плучека. Эту первозданную эстетическую делему нашего театрального бытия я узнал под огромным воздействием его поисков и размышлений. Он не всегда находил то, что находил, осознавал это, безжалостно оценивал изготовленное им, невзирая на дежурный хор почитателей. (Плучек в собственной жизни много страдал и колебался, делая при всем этом удовлетворенное Как я дружил с В. Н. Плучеком и смеющееся лицо.)

113 Правда у нас не одна. Правда жизни в нашем сложном искусстве разлетается на тыщи осколков, вариантов и вариантов. При этом стекляшки время от времени смотрятся как алмазы. В дьявольски многоликую делему сценической правды заходит огромное количество понятий и категорий, таких, к примеру, как чувство Как я дружил с В. Н. Плучеком стиля. Не знаю, можно ли этому обучить? Если это в принципе может быть, то, наверняка, этому может обучить Плучек. Во всяком случае, он скажет об этом лучше других.

В один прекрасный момент на репетиции один из его актеров, обычно играющий эпизодические роли, пустился ни с того ни с этого Как я дружил с В. Н. Плучеком в такую «густую» импровизацию, стал так отчаянно заикаться, таращить глаза и шепелявить, что все товарищи по труппе со слезами на очах от душившего их хохота стали медлительно сползать с кресел. Вправду, это было неумное, но гомерически выразительное зрелище. Сам Мастер бился в истерике и от смеха начал даже Как я дружил с В. Н. Плучеком зеленеть.

— Неуж-то так же будет на премьере? — спросил я, с трудом пробившись через его смех.

— Что ты! — утирая платочком слезы, растолковал Мастер. — Никто даже не улыбнется. В этом все дело.

Мастер точно знал, что на премьере обстановка станет другой. Играть нужно будет по-другому, совершенно не так, как на Как я дружил с В. Н. Плучеком этой уморительной репетиции. Насмешивший всех актер сделать этого все равно не сможет — хоть разъясняй ему это, хоть не разъясняй.

Вообщем, как мне время от времени казалось, Мастер осознавал больше, чем делал. Может быть, это относится ко многим интеллигентам нашего времени. Но мне охото хоть в чем либо придраться Как я дружил с В. Н. Плучеком к Мастеру, так как он очень обожал придираться ко мне. Правда, время от времени после вспышек гнева он, как Иван Суровый, отбрасывал в сторону острый посох и сам делал перевязку.

Не знаю, какое окончательное место займет режиссура В. Н. Плучека в нашей театральной истории, — в истории моей жизни он сыграл (конкретно Как я дружил с В. Н. Плучеком сыграл) выдающуюся 114 роль, — потому никакого беспристрастного дела к нему у меня не выстраивается. Некие его малоудачные спектакли мне все равно нравятся. И даже беспомощности его, эстрадные вкусовые погрешности мне тоже близки и понятны, так как я сам, прошлый клоун, стремлюсь время от времени развлекать людей и не всегда нахожусь Как я дружил с В. Н. Плучеком под воздействием Бернарда Шоу. Пронзительные, нередко безосновательные клики Мастера, которые до сего времени стоят в моих ушах, — все равно для меня музыка. Провожая меня в Театр Ленинского комсомола, он сделал над собой некое усилие, и мы расстались прекрасно, со обоюдными трогательными речами. Разделять нам вправду было нечего. Татьяну Ивановну Как я дружил с В. Н. Плучеком Пельтцер мы поделили позднее.

Мастер в итоге отдал мне ряд очень ценных указаний, как подольше выдержать на посту головного режиссера. Не все можно поведать, но чем-то все-же стоит поделиться с будущими худруками.


kak-zheltoe-ribackoe-sudno.html
kak-zhit-ne-boleya-i-ne-stareya.html
kak-zhivet-i-sushestvuet-gorodskoj-partizan.html